Популярно изложенная информация о женщинах в истории

Иностранные языки, межкультурная коммуникация, образование...
Постоянная участница
Аватар пользовательницы

Популярно изложенная информация о женщинах в истории

Сообщение 08 фев 2018, 19:07

Не знаю, как у вас, но у меня регулярно вылетают из головы данные об известных женщинах в науке, политике и т. д. Благодаря регулярному упоминанию в фем-сообществах, запомнились имена Ады Лавлейс и Хеди Ламарр, но с ходу не смогу толком ответить, что именно они изобрели.

Предлагаю складировать эти сведения, написанные доступным языком, или вообще в картинках.

Пока, поскольку пикс скоро закроют, я скопирую статью оттуда.

Великие женские династии: женщины, продолжательницы дела знаменитых матерей

Когда мы говорим о династиях, это почти всегда разговор об отце и сыне, иногда ещё – внуке. Талантливые женщины – продолжательницы династий выпадают из нашего внимания просто потому, что часто носят другую фамилию, фамилию мужа.

Мы решили вернуть обратно в поле зрения десять чисто женских династий – когда талантливые женщины воспитывают других талантливых женщин.

Мария Склодовская-Кюри
Ева Кюри-Лабуисс, Ирен Жолио-Кюри и Элен Ланжвен-Жолио

дальше
Мало кто не знает потрясающей биографии Мари Склодовской-Кюри: родилась в семье бедного учителя в Варшаве, в те времена – на окраине Российской Империи; поскольку высшего образования для женщин в России не было, закончила подпольные женские курсы; работала гувернанткой, затем поехала в Париж, изучать в Сорбонне физику и химию. Получила дипломы по физике и по математике. Стала первой женщиной-преподавательницей в Сорбонне, параллельно вела исследования. Встретила талантливого физика Пьера Кюри и вышла за него замуж. Впоследствии они много работали вместе, но именно Мария лидировала в этой научно-семейной паре. Она исследовала радиоактивность, внедрила использование рентгеновских снимков для обнаружения осколков в теле раненого в медицинскую практику; когда трагически погиб муж, отдала ему дань уважения, написав его биографию, и продолжила свои исследования. Получила две Нобелевские премии – по физике и по химии. Умерла от лучевой болезни, и с её документами в библиотеке можно до сих пор знакомиться только в антирадиационном костюме.

А вот то, что воспитала Мария Кюри не менее талантливых дочерей, как-то упускается из виду.

Так, дочь Ирен совместно со своим мужем (который, кстати, взял себе двойную фамилию, соединив свою с фамилией жены: Жолио-Кюри) также стала нобелевским лауреатом за достижения в химии. Во время Первой мировой Ирен вместе с матерью уехала на фронт медсестрой-рентгенологом, прервав свои собственные исследования. Она также была преподавательницей в Сорбонне. В тридцатых начала уделять внимание и политической деятельности. Во время немецкой оккупации муж Ирен работал на Сопротивление, был разоблачён, но сумел скрыться. Ирен с детьми бежали в Швейцарию. После войны она возглавила основанный матерью Институт радия, стала кавалером ордена Почётного легиона Франции, входила в Национальный комитет Союза французских женщин (интересовалась прежде всего вопросами женского образования), работала во Всемирном Совете Мира и Комиссариате по атомной энергии Франции. Увы, она закончила так же, как мать – умерла от лейкемии, вызванной избыточным радиоактивным излучением. Ведь до Хиросимы и Нагасаки никто не знал о том, насколько опасна радиация, а Ирен много работала с полонием…

Её сестра Ева стала эссеисткой и писательницей, во время Второй мировой войны была, как и зять, активной участницей Сопротивления. После войны стала соиздательницей ежевечерней газеты. В 1952 году была назначена специальным советником Генерального секретаря НАТО и работала на этой должности до 1954 года – пока не вышла замуж за посла США в Греции, руководителя Детского фонда ООН (ЮНИСЕФ) и, впоследствии, лауреата Нобелевской премии мира. Сама же Ева, будучи замужем, возглавляла ЮНИСЕФ в Греции и благополучно дожила до 102 лет. Вот что значит – средиземноморский климат.

Дочь Ирен Кюри и Фредерика Жолио, Элен, также достойно продолжила род своей матери и бабушки, став физиком-ядерщиком. В настоящее время ей 88 лет, и она преподаёт всё в той же Сорбонне. Дочерей у неё никогда не было, зато сын, Ив Ланжвен, стал астрофизиком, её брат Пьер – биофизик, в общем, как говорят французы, это у них семейное.

Майя Плисецкая
Рахиль и Суламифь Мессерер

Майя Плисецкая – наше всё в балете. Никто уже и не помнит, как танцевали заколдованную принцессу в “Лебедином озере” до того, как Майя Михайловна придумала именно тот образ и те движения, которые мы теперь считаем классическими. Что удивительно для балета, Плисецкая чуть не до последних дней продолжала танцевать. Успела поработать за границей – художественным руководителем Римского театра оперы и балета и Испанского национального балета в Мадриде. То и другое – в советское время, тем и необычно. Полный кавалер ордена “За заслуги перед Отечеством”. Покинула нас только в мае 2015 года. Если честно, мы до сих пор с трудом можем в это поверить. 20 ноября ей исполнилось бы 90 лет.

Мало кто сейчас помнит, но матерью Майи Михайловны была актриса, стоявшая у истоков узбекистанского кино, Рахиль Мессерер. Кинокарьеру Рахиль Михайловна прервала для того, чтобы выйти замуж и родить трёх детей, и так уже не вернулась. В 1937 году её муж был арестован, а вскоре с младшим из детей была заключена сначала в Бутырку, потом в лагерь для жён изменников Родины и она сама. Майю удочерила другая выдающаяся женщина из династии Мессереров, солистка Большого театра, балерина Суламифь Мессерер – сестра матери. Суламифь Михайловна тоже постояла у истоков – только теперь японского балета, преподавая в Токийской балетной школе. В 1980 году она попросила политического убежища в Великобритании и преподавать стала артистам Ковент-Гардена. К такой яркой биографии, Суламифь ещё и успела стать дважды чемпионкой СССР по плаванию – в юности.

Теодора Крёбер и Урсула Ле Гуин

Антрополог и писательница Теодора Крёбер (урождённая Крацав) была известна за свои записи об Иши, последнем представителе племени яхи народности яна. История Иши стоит отдельного рассказа, а пока мы продолжим о Теодоре. Помимо этих записей, она издала литературный пересказ легенд индейцев Калифорнии – именно пересказ, чтобы донести культуру “краснокожих” до как можно более широкой белой публики. Надо сказать, тому, что Теодора пришла в науку, мы должны сказать спасибо её первой свекрови, которая видеть не могла, как такой талант пропадает среди унылого быта… или, точнее, как невестка убивается после смерти мужа, но этого-то она ей в лицо наверняка не сказала. В университете Беркли Теодора влюбилась в профессора антропологии, видного учёного Альфреда Крёбера и вышла за него замуж. Он-то и стал отцом Урсулы. После смерти мужа Теодора написала книгу и о нём и через некоторое время вышла замуж за редактора на тридцать лет младше себя.

Неудивительно, что книги Урсулы Крёбер Ле Гуин так… антропологичны. Именно глубинным подходом и завораживают её фантастические романы. В то время, как все редакторы мира говорили – даже в самом сказочном мире должно всё быть как у нас, иначе читатель ничего не поймёт и читать не станет, Урсула меняла не только антураж, но и основы каждого из выписываемых из миров и… становилась всё популярнее, завоёвывала всё больше премий, пока твёрдо и окончательно не вошла в историю литературы и XX века. И, хотя писательница была необыкновенно плодовита, самой знаковой её книгой всё же считается исследующая гендер (социальное представление о поле) на примере планеты людей, постоянно и естественным образом меняющих пол – “Левая рука Тьмы”. И название не намекает на какого-нибудь злодея. Оно о том, что стоит взглянуть на многие привычные вещи под другими углами.

96-летняя Урсула всё ещё жива, и мы надеемся, отпразднует нам на радость своё столетие. У неё есть дети и внуки, но они, увы, Крёберов не продолжили.

Лидия Циргвава-Вертинская
Анастасия Вертинская, Марианна Вертинская, Александра Вертинская

Первое имя кажется не очень знакомым? А ведь ты росла на сказках с этой актрисой! Она была птицей Феникс в “Садко”, герцогиней в “Доне Кихоте”, красавицей-колдуньей в “Новых похождениях кота в сапогах” и, главное, секси-стервой Анидаг, претендующей на престол в “Королевстве кривых зеркал”. На самом деле, Лидия Циргвава была профессиональной художницей и работала в основном по специальности, иллюстрируя разного рода полиграфию.

Родилась Лидия в Китае, в русском городе Харбине в семье грузинских эмигрантов. В 17 лет она влюбилась в загадочного и обворожительного певца – конечно же, Александра Вертинского. То, что он был почти втрое старше, Лидию не остановило, они поженились и уехали в Россию. Овдовев, Лидия уже больше никогда не выходила замуж и последний вздох испустила под пластинку Вертинского – на строке “Сам Господь по белой лестнице поведёт вас в светлый рай”. В 2013 году, в возрасте 90 лет.

Если для Лидии съёмки в кино были просто мимолётными эпизодами, то её дочери Марианна и Анастасия избрали актёрство своей профессией. Марианна почти всю жизнь прослужила в Театре Вахтангова, но и снималась немало. Прежде всего вспоминается, конечно, её Вероника в сказке “Город мастеров”. Её сестра Анастасия тоже известна прежде всего по сказочной роли – Ассоль в экранизации “Алых парусов”, а ещё, конечно,она – Гуттиэре из “Человеке-амфибии”, Офелия из “Гамлета” со Смоктуновским, Мона из “Безымянной звезды”, Джемма из “Овода”… Анастасия также повторила роль своей матери в очередной экранизации романа о доне Кихоте и, конечно, много играла в театре.

Дочь Марианны, Александра, пошла по стопам бабушки и стала художницей и дизайнером интерьеров, дизайнером стала и другая дочь Марианны, Дарья. У Александры – две дочери, Василиса и Лидия, которым она, с согласия мужа, дала свою фамилию, так что династия и не думает обрываться.

Алла Пугачёва и Кристина Орбакайте

Самая знаменитая, наверное, в России пара мама-дочка. О них ты и без нас отлично знаешь всё, но пропустить их было бы просто нельзя. Поп-, джаз- и рок-певица Алла породила киноактрису Кристину. Дочке Кристины Клаве пока три годика, будем ждать, как продолжится эта линия!

Ольга Чехова
Ольга Книппер-Чехова, Ада и Вера Чеховы

Ольга Чехова, урождённая Книппер – одна из самых таинственных немецких киноактрис. В каждую другую можно ткнуть пальцем и точно сказать – сотрудничала она с режимом Гитлера или сопротивлялась. Ольга официально сотрудничала – снималась при его режиме. Вот только, после взятия Берлина, советские спецслужбы… на самолёте доставили её в Москву и так же, на самолёте, отвезли обратно через два месяца. Наводит на подозрения, особенно в свете того, насколько недавно стало известно о том, что Грета Гарбо была во время войны разведчицей, работавшей на союзников.

После войны Ольга ушла из кино в театр, потом, поняв, что теряет популярность как актриса, не растерялась и занялась публицистикой – выпустила мемуары и сборник статей о красоте и моде. А затем и вовсе открыла фирму по производству косметики. Ольга дожила до 82 лет.

А ведь она не стала бы актрисой, если бы родители не поддались на уговоры младшей дочки и не отослали бы её на обучение к тёте, родной сестре отца, жене писателя Антона Чехова Ольге Книппер-Чеховой. Она была московской театральной звездой и, кстати, при СССР ею оставалась.

Дочь Ольги Чеховой, Ада, тоже была театральной актрисой, а дочь Ады Вера, вдохновлённая биографией своей бабушки, стала киноактрисой и снималась вплоть до середины 90-ых, после чего переключилась на создание документальных телефильмов и даже получила в 2006 году приз за один из них.

Лариса и Мария Голубкины

В кино Лариса Голубкина влетела юной звездой на роли Шурочки Азаровой в “Гусарской балладе”. И ни капельки не волновалась – ведь точно ту же самую роль в той же самой пьесе она перед тем играла в театре. Но киноактрисой – постоянной, вроде Анастасии Вертинской – не стала, театр всегда был для неё важнее. Как и Лидия Циргвава, появлялась на экране время от времени. Но и нескольких киноролей хватило ей, чтобы ярко отметиться в истории советского кино.

Дочь Ларисы Мария Голубкина также стала театральной актрисой, а ещё – мастером спорта по верховой езде (не “Гусарская” ли “баллада” вдохновила?), теле- и радио-ведущей и снимается в сериалах и кинофильмах. Так, она сыграла Софью Толстую в “Есенине”. От другого теле- и радиоведущего и актёра Николая Фоменко Мария родила дочку Анастасию. Девочке уже 17 лет, так что, возможно, мы скоро услышим и о ней.

Марина Цветаева и Ариадна Эфрон

Мать Марины Цветаевой, Мария Мейн, была талантливой пианисткой. Когда-то отец Марии из предрассудков не дал ей сделать карьеру музыканта, и Мария со всем пылом нереализованных амбиций попыталась сделать пианистку из своей дочери. Но Марина стала поэтессой, и мы об этом совершенно точно не жалеем. Её стихи для большинства девочек были отдушиной в школьной программе.

А вот о дочери Марины Цветаевой, Ариадне Эфрон, большинство имеет представление также по школьной программе, то есть – почти никакое. Она из двух дочерей выжила, она зарабатывала на прокорм семьи в эмиграции вязанием, ей были посвящены многие стихи Марины Ивановны. На самом деле, Ариадна хотя и не стала великой, всю жизнь прожив в тени своей матери, но была очень интересной журналисткой, эссеисткой, переводчицей, поэтессой и художницей-иллюстратором. После возвращения в СССР была без оснований осуждена за шпионаж (с началом Второй мировой шпионов искали повсюду) на 8 лет исправительно-трудовых лагерей. После отбывания оказалась ещё и сослана. Когда, наконец, реабилитировали, вплотную занялась творческим наследием матери. Если бы не Ариадна, возможно, сегодня наши дети в школе не проходили бы стихи Цветаевой. Какого поэта бы мы потеряли!

Молитва

Из дому выйдешь — тьма по глазам
Будто ножом.
Сразу ослепнешь — как из дому выйдешь.

Из дому выйдешь — вся тишина
В уши тебе —
Сразу оглохнешь, как из дому выйдешь.
Нету тебя.

Нет ни тебя, ни огня, ни земли, ни воды,
Из дому выйдешь.
Нету ни неба, ни звука, ни вздоха в груди —
Из дому выйдешь.

О, поскорей разберись в темноте,
Господи Боже!
Вновь, засучив рукава, твердь от земли оторви,
Господи Боже —
И первозданным кремнем первый высеки свет.

Глину покруче меси,
Крепче нащупай ребро,
Господи Боже!

В глиняный лоб мне вставь золотые глаза,
Чуткие уши из розовых раковин сделай.
Только души мне не надо. Возьми мою душу себе.
Будет твоя. Сам поживи с ней, попробуй!

(Ариадна Эфрон, написано в ссылке)

Татьяна Яблонская
Елена Бейсембинова (Отрощенко), Ольга Отрощенко, Гаяне Атаян, Ирина Атаян

Нет советского ребёнка, который не писал бы сочинение по картине Татьяны Яблонской “Утро” и не видел репродукции её картин в детских журналах, даже не зная о том, кто их нарисовал. Но для взрослых киевская художница была прежде всего автором картины “Хлеб”, печатаемой на почтовых марках. 35 картин Яблонской хранятся в Третьяковской галерее, ещё множество – в галереях разных стран, при жизни она участвовала во многих заграничных биеннале. Мы привыкли судить по тому, “совковые” темы изображены на картине или нет (есть их фанаты и нелюбители), но за рубежом Яблонскую рассматривали прежде всего как художницу с очень экспрессивной манерой письма. Татьяна Ниловна творила до глубокой старости. Когда ей, восьмидесятилетней, парализовало после инсульта правую руку, научилась рисовать левой и перешла на пастель – эта техника требует меньше усилий, чем работа маслом. Рисовала до смерти. Нет, буквально. Последняя картина была нарисована за день до.

Когда в детстве Татьяна увидела падающую звезду, загадала желание – быть художницей. Получается, желание исполнялось всю её жизнь.

Учениками Яблонской были многие выдающиеся живописцы Украины, но для нас интереснее всего, что все три её дочери (Елена Бейсембинова, Ольга Отрощенко, Гаяне Атаян) и внучка Ирина также стали художницами, приняв в свои руки знамя матери.

Королевы Виктория и Елизавета II

Прапрапрабабушка и прапраправнучка – этих двух британских королев не перестают сравнивать. Хотя одна не воспитывала другую напрямую, нет сомнений, что Елизавета росла на истории своей великой прапрапрабабки. Обе взошли на престол очень молодыми – редкость для монархов нашего времени. Обе – невысокие и притом очень энергичные. Обе вышли замуж по любви. Но всё же между ними есть важное отличие. При Виктории нравы становились всё строже и строже. При Елизавете они раскрепощались: правление Елизаветы – время истинного расцвета английского юмора и английской музыки. За что все поклонники Битлз и Монти Пайтон, Стивена Фрая и Хью Лори ей очень благодарны.

Текст: Лилит Мазикина

22.11.2015


И еще оттуда же:
Опасные связи: как женщины спасли телефонную сеть

Давным-давно, когда по Земле еще не ходили скайпы и вайберы, чтобы соединиться с любимым (или нужным) человеком, требовался специально обученный добрый ангел. Или не столько добрый, сколько уставший… Но неизменно терпеливый и вежливый

Кто застал еще хотя бы восьмидесятые в сознательном возрасте, тому не надо объяснять, о чем поет Высоцкий в песне про “Ноль-семь”: “Девушка, здравствуйте! Как вас звать? Тома! Семьдесят вторая! Жду, дыханье затая!” Но вот любопытно: почему, собственно, набрав цифры междугородки, любой абонент точно слышал женский голос? Почему это была непременно “девушка”, “барышня”, то есть не телефонист, а телефонистка? Оказывается, у этой профессии есть любопытная история…

дальше
Работа – полупроводник

25 января 1878 года. Компания Белла открыла первую телефонную станцию. Обслуживалась она вручную. Служащий должен был ответить на вызов – и соединить абонентов с помощью специального штекера. Для этой работы решили набирать молодых парней. Ну да, у них сила, ловкость, реакция, техническая смекалка – а работка была не из легких: знай мечись туда-сюда среди стальных проводов, включай-выключай. И все же от желающих устроиться телефонистами не было отбоя – тут ведь тебе и техническая игрушка, и чувство власти, и при этом анонимности.

Работа тяжелая, интересная – однако работнички ухитрялись посреди всего этого развлекаться борьбой, пивом и перестрелками жеваной бумагой. А еще – разъединением звонков, соединением абонента не с тем или с самим собой… А чо, весело же!

Журналист Герберт Кассон так описывал проблему:

“Мальчики-операторы оказались полным провалом. Их ошибок и грехов хватило бы на целый том. Они раскорябали распределительный щит, ругались и отпускали шуточки в адрес абонентов, путали провода и постоянно орали как оглашенные… И ничего с ними невозможно было поделать”.

Но что-то делать было необходимо!

Ищите женщину

1 сентября 1878 года. На работу в бостонскую телефонную компанию выходит первая девушка, 18-летняя Эмма Миллс Натт. А через несколько часов – вторая в истории телефонистка, ее сестра Стелла. “Барышни” показали себя куда лучше: они не хамили, отвечали вежливо, справлялись расторопно.

При том, что тяжесть работы никуда не делась. Шесть дней в неделю по 11 часов, в час до 600 звонков. Принять, ответить, найти нужное гнездо, соединить – на все про все 8 секунд. Тут требовалось крепкое здоровье, высокий рост (чтобы дотягиваться до верха) – и отменная стрессоустойчивость. Как это выглядело на практике, описывают сами работницы.

Дороти Джонсон, телефонистка, ставшая писательницей:

“В тяжелые дни кабели сплетались в постоянно перепутывающийся клубок. Половина звонящих была уверена, что мы некомпетентны или ненавидим их лично. А мы судорожно вставляли провода, набирали номера, силясь вспомнить, хотел 44-й дозвониться до 170-k или 170-l?! Вернуться и переспросить – нет, клиент решит, что ты тупая… Держишься на грани истерики. Каждая мечтала однажды крикнуть: “Да идите вы все к черту!”, вырвать все провода и гордо удалиться, плюнув на этот хаос. Но никто так не сделал. Мы чувствовали огромную ответственность за наш уголок мира. Ведь это мы его вертели, каждая из девушек наедине с распределительным щитом”.

Хизер Лэмб, 17-летняя телефонистка, в интервью писателю и журналисту Луису Теркелу:

“У каждой свой номер. Мой – 407. Номер ставят на твоих карточках, и в случае ошибки всегда видно, кто виноват. Ты только инструмент. Твое дело – набрать номер. Да и сама ты – номер. Девушки сидят бок о бок: между мной и соседкой не больше 15 сантиметров. Постоянно толкаемся локтями, особенно если рядом левша. Зимой постоянно все простужены – тоже из-за тесноты. Только одна чихнет – завтра все уже заразились и сморкаются. И руки даже не так устают, как губы! Приходится говорить шесть часов без передышки!”

При этом “барышни” ухитрялись еще и сочувствовать своим капризным абонентам, хотя это запрещалось правилами. Та же Хизер рассказывает:

“В нашем распоряжении шесть-семь фраз: “Доброе утро, чем я могу вам помочь?”, “Добрый день”, “Добрый вечер”, “Какой номер вам нужен?”, “Повторите, будьте добры”, “Вас вызывает такой-то или такой-то. Будете оплачивать?”, “Это обойдется в доллар двадцать центов”. Это все, что ты можешь сказать. В разговоры с клиентом вступать нельзя. Если он расстроен, разве что можно заметить: “Мне очень жаль, что у вас неприятности”, но не больше. За разговор с клиентом – выговор. А ведь если у человека беда или просто плохое настроение, хочется его как-то поддержать, хотя бы спросить: “Что с вами?”. А так не чувствуешь, что делаешь нечто нужное людям…”

Конкуренция – двигатель прогресса

Самое забавное, что потом героическая история повторилась в виде… Ну, может, и не фарса, но иронии.

10 марта 1889 года. Элмон Строуджер получает патент на автоматическую телефонную станцию, становится “отцом АТС” и открывает, по сути, новую эру в связи. А ведь был всего лишь владельцем похоронного бюро в Канзас-Сити! Что же открыло в американском “Безенчуке” неожиданный талант?

А дело было в том, что телефонисткой на станции трудилась жена его конкурента. И любой поступивший ей звонок типа “барышня, мне нужно похоронное бюро!”, разумеется, переключала на своего супруга. Вот и не утерпел Строуджер такой обиды. И дал страшную клятву избавить общество от этого зла – коварных телефонисток. И совершил прорыв и в технике, и в своей карьере – основав компанию Strowger Automatic Telephone.

Кое-где АТС, сработанные Строуджером, работают и сейчас. Впрочем, кое-где и телефонистки до сих пор работают!.. ;)

Текст: Юля Шекет

16.02.2016

Постоянная участница
Аватар пользовательницы

Re: Популярно изложенная информация о женщинах в истории

Сообщение 10 фев 2018, 21:43

Отрывок из книги "Недобрая старая Англия" о создании профсоюзов. Жутко.
От некроза до профсоюза: девушки со спичками
О том, каким тяжким, опасным и унизительным был труд рабочих в XIX веке, многие из нас еще помнят по трудам Маркса и Энгельса, прочитанным на курсе по истории КПСС. Поэтому оставим в стороне профсоюзы и рост сознательности среди пролетариата и поговорим о болезнях. Точнее, о профессиональных заболеваниях. Впрочем, нет. Вспомнить историю борьбы рабочего класса нам все же придется, поскольку именно некроз челюсти привел к одной из наиболее известных и успешных забастовок XIX века. Повлияли на нее и другие причины, но некроз челюсти был, конечно, самой живописной из них.

В XIX веке Великобритания стала индустриальным гигантом. В Шеффилде, Бирмингеме, Вулвергамптоне, Абергавенне расположились металлургические заводы, в Уэльсе добывали уголь и железо, в Стоке-на-Трентоне выпускали фарфор и керамику, Лестер и Ноттингэм славились текстилем, а на севере, в Лидсе, Брадфорде, Манчестере, жужжали станки на хлопкопрядильных заводах. По сравнению с цветущим югом, север Англии был более индустриализированным, здесь находился «Черный край», укрытый траурным полотном из заводского дыма.

Вполне понятна реакция Маргарет Хейл, героини романа «Север и Юг» Гаскелл, впервые увидевшей унылый промышленный город: «За несколько миль до Милтона они увидели свинцовую тучу, нависшую над горизонтом. Она казалась особенно темной в контрасте с бледно-голубым зимним небом Хестона, — у побережья уже начались утренние заморозки. Ближе к городу в воздухе чувствовался слабый запах дыма, возможно, особенно ощутимый из-за отсутствия запаха трав и деревьев… То здесь, то там, как курица среди цыплят, возвышалась огромная, длинная фабрика с множеством окон, выпуская черный „непарламентский“ дым. Этот дым стягивался в висевшую над городом тучу, которую Маргарет поначалу приняла за дождевую» [30].

Как на севере, так и на юге, участь рабочих была незавидной. Они просыпались в тесных комнатенках, душных летом и промозглых зимой, и пешком шли на фабрику, порою под снегом или дождем. На работе их поджидали полутемные, плохо проветриваемые помещения, где им предстояло провести 12, 14, а то и 16 часов. О технике безопасности в те годы не задумывались, хозяевам едва ли хотелось тратиться на ремонт помещений, защитную одежду или душ для рабочих. Пусть радуются, что их вообще наняли. А если вздумают роптать, их можно заменить ирландцами, которые будут работать за любые гроши. Законодательство постепенно менялось — например, в 1864 году был принят Фабричный акт, делавший упор на вентиляцию помещений. Но законы легко было игнорировать, и на фабрике хозяева были в своей власти.

Учитывая ужасающие условия труда, а также неуютное жилье и недостаток пищи, становится понятно, почему профессиональные заболевания были так распространены. Шахтеры страдали от астмы, прозванной в их среде «черные плевки», трубочисты — от рака, работники на бумажных и линолеумных заводах — от отравления свинцом, их коллеги на хлопкопрядильных фабриках — от туберкулеза. В романе «Север и Юг» фабричная работница Бесси так объясняет свою болезнь: «Я начала работать в чесальном цехе, пух попал в мои легкие и отравил меня… Маленькие волокна хлопка, когда его расчесывают, они летают в воздухе, будто мелкая белая пыль. Говорят, он оседает на легких и сжимает их. Почти все, кто работает в чесальном цехе, чахнут, кашляют и плюют кровью, потому что они отравлены пухом» [31].

После того как в 1840-х на север Англии начали завозить альпаку, верблюжью шерсть и мохер, среди работников ковровых заводов разразилась эпидемия сибирской язвы, и вспышки продолжались вплоть до 1890-х. В первый день больной жаловался на затрудненное дыхание, головокружение, озноб, боль в горле, рвоту и сонливость, на второй лежал пластом, а к третьему успевал умереть.

Еще более распространенным было отравление мышьяком. От мышьяка страдали не только неверные мужья или богатые тетушки, но и рабочие на фабриках, поскольку мышьяком, дававшим красивый зеленый цвет, подкрашивали все, что угодно: обои и абажуры для ламп, шторы и обивку для мебели, открытки и игральные карты, фантики для леденцов и сами леденцы, детские книги и игрушки, искусственные цветы и восковые елочные украшения. Постоянный контакт с мышьяком приводил к кожным заболеваниям, включая рак, не говоря уж о заурядной сыпи и нарывах вокруг гениталий.

Но больше всего викторианцев пугал некроз челюсти — профессиональный недуг работниц спичечных заводов. Спички изготавливали как в цехах, так и на дому. По данным Армии спасения, христианской благотворительной организации, даже в 1890-х процветало надомное изготовление спичек. В одном случае мать и двое ее детей, которым не исполнилось и девяти лет, работали по 16 часов в день и набивали спичками тысячу коробков, получая за это всего 1 шиллинг 4 пенса, притом что фосфорную массу приходилось покупать самим!

О фосфоре разговор особый — как раз он и становился причиной страшной болезни. На смену огниву и серным спичкам пришли спички из фосфора, изобретенные в 1830 году французом Шарлем Сориа. Французский химик использовал белый фосфор, который отлично горел, но был опасен для здоровья. В 1850-х вошли в употребление спички на основе аморфного красного фосфора, безопасного в изготовлении, тогда как белый был запрещен по всей Европе. Исключением стала Англия. Здесь продолжали делать спички из белого, более дешевого фосфора, а среди их изготовителей процветал некроз челюсти.

Рабочие вдыхали фосфор, ели, склонившись над фосфорной массой, наспех мыли руки, а при зубной боли натирали десны все той же фосфорной спичкой. Результатом было отравление, которое доктора описывали в цветистых подробностях. Сначала пациент жаловался на зубную боль и нарывы на деснах. Из нарывов сочился гной, выпадали зубы, постепенно обнажались кости челюсти, начинался некроз. Через несколько лет пациент умирал, а если все же излечивался, до конца дней на нем оставалась печать уродства.

Любители всего сенсационного и сентиментального, викторианцы сочувствовали работницам спичечных заводов, как и другим работающим женщинам, например швеям. В июне 1888 года в Лондоне состоялось очередное собрание социалистов-фабианцев (Фабианцы — приверженцы философско-экономического течения, исповедовавшие медленное и постепенное преобразование капитализма в социализм. — Ред.), на котором Клементина Блэк, подруга Элеоноры Маркс, зачитала доклад о женском труде в Лондоне. Среди ее слушателей была другая феминистка, Энни Безант. Шокированная услышанным, Безант отправилась на спичечный завод «Брайант и Мэй», где условия труда были особенно неприглядными. Даме из среднего класса трудно было разговорить простых работниц, но когда они втянулись в беседу, то рассказали ей о своем житье-бытье вполне откровенно.

За шестнадцатичасовой рабочий день они получали 1 шиллинг 4 пенса. Все бы ничего, но на заводе были установлены суровые штрафы. Штрафовали за все — за опоздание, за разговоры на рабочем месте, за отлучку в туалет, за уроненную коробку спичек, за грязную обувь. Из крошечной зарплаты вычитали от нескольких пенсов до шиллинга, а ведь это была разница между хрупким благополучием и голодом. Время от времени от работниц требовали вклад в благотворительность — например, шиллинг на возведение памятника премьеру Гладстону (впрочем, такого рода поборы знакомы и современному читателю). Начальники цеха кричали на работниц и раздавали тумаки, станки были опасны в употреблении, помещения были душными и зловонными.

Здоровье работниц тоже оставляло желать лучшего, ведь на заводе использовали ядовитый белый фосфор. Отдельной столовой не было, работницам приходилось есть хлеб, принесенный из дома, прямо в цехе, где на нем оседали частицы фосфора. Опасаясь увольнения, женщины до последнего скрывали зубную боль и опухшие десны. Носильщицам приходилось таскать тяжелые коробки на голове, так что уже к пятнадцати годам девушка могла обзавестись плешью.

23 июня 1888 года Безант опубликовала в социалистическом журнале «Линк» статью «Белое рабство в Лондоне», предварительно оповестив о ней хозяев завода. Она не боялась, что фабриканты подадут в суд за клевету. Наоборот, на это она и рассчитывала. Громкое разбирательство со свидетельскими показаниями сыграло бы ей на руку. Но директора, опасаясь огласки, потребовали от работниц подписать заявление о том, что они довольны и заработками, и условиями труда.

Несколько женщин наотрез отказались подписывать бумагу. Как они потом рассказали Безант: «Вы за нас заступились, так и мы вас не подведем». Бунтовщицы были тут же уволены, а директора вздохнули с облегчением — уж теперь-то остальные испугаются. Кому охота оказаться на улице? Но они просчитались. На следующий день завод опустел. 1400 работниц завода «Брайант и Мэй» устроили забастовку. Возможно, таким образом они выражали классовую сознательность, или же им просто опостылели штрафы и поборы. У любого терпения есть предел.

Забастовка длилась три недели и получила широкое освещение в прессе. Бастующих поддерживал драматург Джордж Бернард Шоу и журналист Уильям Стэд, с которым вы еще познакомитесь поближе. Общественное мнение раскололось: с одной стороны, британцы сочувствовали работницам, с другой, многих раздражала социалистическая подоплека забастовки — женщины организовали профсоюз, который возглавила Энни Безант. Поначалу директора гнули свою линию, но в конце концов сдались и приняли условия бастующих. Уволенные были восстановлены на рабочем месте, а система штрафов канула в прошлое. Торжествующие женщины вернулись в цех, показав своим товаркам с других заводов, что в единстве сила.

А что же некроз челюсти?

Увы, с ним все было не так радужно. Несмотря на усилия Энни Безант и христианской организации «Армия спасения», «Брайант и Мэй», как и другие заводы по всей Англии, пользовался белым фосфором вплоть до начала XX века. Лишь в 1910 году парламент запретил делать спички из белого фосфора и фосфорный некроз присоединился к другим полузабытым болезням недобрых старых времен.

Катя Коути. "Недобрая старая Англия"



Назад